Лист на ветру. Разговор с Доном Хуаном

Лист на ветру. Разговор с Доном Хуаном

Отрывок из главы «Настроение воина» книги Карлоса Кастанеды «Путешествие в Икстлан»

После долгого молчания дон Хуан с глубоким убеждением произнес:

— Стремление к совершенствованию духа воина — единственная задача, достойная человека.

Его слова подействовали как катализатор. Я вдруг разом ощутил груз всех своих прошлых поступков. Тяжесть его была невыносима. Непреодолимым препятствием они лежали на моем пути, и я чувствовал, что это — безнадежно. Всхлипывая, я заговорил о своей жизни. Я так долго скитался без цели, что сделался нечувствительным к боли и печали, и что меня пронимает лишь в редких случаях, когда я осознаю свое одиночество и свою беспомощность.

Дон Хуан не сказал ничего. Он схватил меня под мышки и выволок из клетки. Когда он меня отпустил, я сел. Он опустился рядом. Установилось неловкое молчание. Я решил, что он дает мне время на то, чтобы прийти в себя. Я достал блокнот и принялся лихорадочно строчить.

— Одинокий лист на ветру… Да? — произнес он, наконец неподвижно глядя на меня.

Он очень точно выразил моё состояние. Я чувствовал себя именно так. И дон Хуан, похоже, тоже проникся этим ощущением. Он сказал, что моё настроение напомнило ему одну песню, и начал тихонько напевать. Он пел очень приятным голосом. Слова песни унесли меня куда-то далеко-далеко:

Рожден в небесах,

Но сегодня я

Так далеко от них.

И мысли мои

Полны безграничной тоской.

Одинок и печален,

Как лист на ветру,

Я порою готов рыдать,

А порой — смеяться,

Забыв обо всем,

От стремления

Что-то искать.

Мы долго молчали. Наконец, он заговорил:

— С того самого дня, когда ты родился, каждый, с кем сталкивала тебя жизнь, так или иначе что-то с тобой делал.

— Это верно, — согласился я.

— И делали это с тобой против твоей воли.

— Да.

— А теперь ты беспомощен, как лист на ветру.

— Да. Так и есть.

Я сказал, что обстоятельства моей жизни иногда складывались поистине невыносимо жестоко. Дон Хуан выслушал меня очень внимательно, однако я не мог понять, то ли он делает это просто от сочувствия, то ли что-то его действительно весьма заинтересовало. Я терялся в догадках, пока не заметил, что он пытается спрятать улыбку.

— Тебе очень нравится себя жалеть. Я понимаю. Но, как бы тебя это ни тешило, от этой привычки придется избавиться, — мягко сказал он. — В жизни воина нет места для жалости к себе.

Он засмеялся и еще раз пропел песню, слегка изменив интонацию. В результате получился нелепый плаксиво-сентиментальный куплет. Дон Хуан сказал, что мне эта песня понравилась именно потому, что всю свою жизнь я только тем и занимался, что выискивал во всем недостатки, жаловался и ныл. Спорить с ним я не мог. Он был прав. Но, тем не менее, я полагал, что у меня все же достаточно оснований к тому, чтобы чувствовать себя подобно сорванному ветром одинокому листу.

— Нет в мире ничего более трудного, чем принять настроение воина, — сказал дон Хуан. — Бесполезно пребывать в печали и ныть, чувствуя себя вправе этим заниматься, и верить, что кто-то другой что-то делает с нами. Никто ничего не делает ни с кем, и особенно — с воином. Сейчас ты здесь, со мной. Почему? Потому что ты этого хочешь. Тебе пора было бы уже принять на себя всю полноту ответственности за свои действия. В свете этого идея относительно одинокого листа и воли ветра не имеет права на существование.

Мои встречи с нагвалем. Роза Колл о встречах с Кастанедой. 1 часть

Мои встречи с нагвалем. Роза Колл о встречах с Кастанедой. 1 часть

Кто такая Роза Колл? Знакомая и подруга Кастанеды в около академической среде Буэнос-Айреса и Мехико. Роза преподавала философию в университетах Аргентины и Мексики, дружила и общалась с Карлосом и его ведьмами, написала несколько книг о философии Дона Хуана, Фридриха Ницше и Мартина Хайдеггера. Позднее примкнула к движению тенсегрити и участвовала в первых семинарах. Я видел ее выступление на семинаре в Барселоне в 2001 году, она читала лекцию о пердунах, на примере романа Донья Перфекта писателя Бенито Переса Гальдоса (роман издан на русском, погуглите). Позднее она начала оценивать Cleargreen довольно критически. Позднее мы вступили в Розой в переписку и начали общаться.  Публикуем первую часть некоторых записей ее встречи и Иреной Руст на радио FM Boedo в июне 2014. Впервые на русском.

ДВОЙНОЕ ЗНАКОМСТВО

… Я познакомилась с Карлосом Кастанедой дважды. В первый раз… Ладно. Давайте сначала небольшое вступление. Есть одна вещь, которую Дон Хуан говорил Кастанеде. Мне кажется, я уже цитировала ее в прошлый раз, но это было уже под конец…: «смысл – как звезда в бесконечности звезд». Это настоящее чудо, что наши смыслы определяют в нас все, чем мы являемся и все, что человек сделал в жизни, чтобы быть человеком. И вот это чудо – это в то же время одна звезда. Звезда чудесная, потому лишь, что она из бесконечного множества звезд. Они – возможности обретения нами непредставимого знания… а возможно, в некотором плане и представимого. Так или иначе, я бы хотела проговорить это прежде, чем перейти к рассказу, обозначить, так сказать, бесконечность звезд.

Итак, с Карлосом Кастанедой я познакомилась впервые дважды. Вы, конечно, скажете, я вас дурачу, но вовсе нет. Один раз это впервые произошло в Лос-Анжелесе. Я тогда снимала комнату у одной моей приятельницы и должна была с ним встретиться после нескольких телефонных разговоров. Мы находились в таком «телефонном» контакте со времен в Буэнос-Айресе. Так вот, было такое кафе, называлось оно «Кафе Фигаро» на улице Дохини. Миленькое местечко, хотя сейчас вроде бы они куда-то переехали. И вот это было единственное заведение, которое я там в окрестностях знала. Там я как-то встречалась с подругой… Ну так вот я предложила ему встретиться там, в кафе на Дохини. Мы еще не были лично знакомы, и я еще не видела его живьем. Ну так вот, я подъехала на машине и какое-то время не могла найти место, где припарковаться. Единственное свободное местечко оказалось прямо у дверей кафе «Фигаро».

Вдруг я увидела человека, мужчину с копной волос, вернее, это была не копна, а гнездо кудрей  (позже они поседеют). Еще у него была улыбка до ушей, демонстрирующая два ряда белоснежных зубов. Очень милая улыбка! Тогда я сказала себе: «надо выходить из машины. Вот же он, Кастанеда! Мы же здесь и договорились встретиться».  И он сказал: «Вот так да, и я как раз припарковался в нескольких метрах напротив». Мы вошли в заведение и сели за столик, и он начал рассказывать мне о Флоринде Доннер, которая вроде как должна была появиться. Была, по его словам, у нее такая особенность – куда бы она ни приходила, везде оказывалась в центре внимания. Потом пришла эта Флоринда, преисполненная жизнерадостности… так случилась наша первая встреча с Кастанедой впервые.

В другой раз я остановилась в доме моей подруги в Беверли-Хиллз, и у меня были контакты людей Кастанеды. Одна моя ученица как-то была в Лос-Анжелесе и познакомилась с ним. Так получилось, что она передала ему мои имя и номер телефона, а он взамен дал ей контакты своих людей. Когда же она вернулась в Буэнос-Айрес, она передала их мне, и по прибытии в Лос-Анжелес я, остановившись в доме моей приятельницы, конечно же позвонила по одному из номеров и оставила свои контакты на автоответчике. Через несколько часов…не помню точно, через сколько, но в тот же день мне перезвонила некая женщина с очень приятным голосом. Не помню, говорили ли мы на испанском или на английском, но это была Флоринда Доннер. Я не говорила с ней по существу, зачем-то спрашивала банальности, про замужество, детей… Она заверила, что у нее все хорошо, и пригласила меня на следующий день, в субботу, на ужин.

Итак, я подъехала по назначенному адресу к ее дому, но там было только две собаки, о которых она рассказывала. Я подождала в надежде, что кто-нибудь вернется. И вот появилась Флоринда Доннер в ослепительном белоснежном одеянии, со своей коротенькой стрижкой. А вслед за ней – мужчина с вьющимися волосами в кабардинском   костюме (ведь нагваль должен носить безупречные одежды). Мы поздоровались. Кастанеда представился мне, и тут вошла еще одна женщина, молодая, около тридцати лет. Звали ее Алия Альдебаран (?) Величина! Кастанеда представил мне ее как колдунью с большими способностями. Мы вместе отправились ужинать в одно место, которое, конечно, сейчас уже нельзя будет найти и посетить снова. И я помню, что мы ели, и все, о чем мы говорили. И то, как он мне тогда сказал «я могу в любой момент исчезнуть» (Возможно, это мне показалось, но я больше никогда не видела тех двух женщин). Итак, вот два эпизода нашей первой встречи, и что я хочу сказать…  потом я дважды или трижды читала «Искусство сновидения». Но озарение на меня снизошло спустя тридцать или даже более лет: такой важный момент был и единожды, и дважды.

ПОЭЗИЯ И НАГВАЛЬ

Поэзия поистине вплетена в книги Кастанеды. Она должна быть в голосе, в каждом движении, жесте, в форме. Дон Хуан заставлял Кастанеду предаваться поэзии, и в этом был подлинность красоты. Он говорил об истинной сути поэта, о его способности затронуть то, чему невозможно дать имя. Поэт действительно способен раскрыть дух и достигнуть того, что невозможно выразить словами. Есть точнейшая форма, и именно её должна иметь поэзия. Я думаю, начало и конец любого стихотворения и содержат высшую концентрацию поэтической сути.

Вместе с нагвалем мы наслаждались этими произведениями, и нам открывались самые интимные и могучие жизненные процессы. Нагваль говорил, что нельзя отбросить смысл, как невозможно вырвать звезду с небосклона, проделав дыру в цепи событий линейного времени. Известные учёные, относящие себя к рациональной науке, изучающие время, — и они утверждают, что мгновение распадается и существует в разных временных отрезках — если угодно, в разных мирах, в наших опытах. Это трудно уловить, но в этом и состоит наша задача — прикоснуться к этим моментам. У нас есть необъяснимая потребность жить, но мы не можем оторваться от очевидного.

В мире Кастанеды я научилась кое-чему — чувствовать особый вкус каждого мгновения. Но однажды со мной произошло вот что. Я потеряла два дня. Это было в Лос-Анджелесе. Однажды утром я проснулась, уверенная, что сегодня среда. Во всяком случае, мне казалось, что это была среда. Позвонил телефон. Это был мой парикмахер Роберто. Он спрашивал, почему я не пришла, ведь в тот день, в пятницу, у меня была запись на стрижку. Я не понимала, как это могла быть пятница, но календарь в моем дневнике подтверждал его слова. Так я потеряла два дня. Вы можете возразить, что я их просто проспала, но нет, нет! Я именно потеряла их. А вот Флорида говорила, что однажды она потеряла целые десять лет. И она сказала, что в том нет ничего странного. И действительно, что такое для женщины нагуаля 10 лет?

Есть такой Фридрих Ницше. Для меня он был одним из проводников в мир Кастанеды. И вот у него был такой афоризм: «между последним мгновением сознания и возрождением новой жизни не проходит и доли секунды. Хотя время исчисляется миллиардами лет. Когда исчезает разум, время и безвременье становятся союзниками». Именно этому учит нас Карлос Кастанеда.

Мои встречи с нагвалем. Роза Колл о встречах с Кастанедой. 1 часть 1

Valentina Rosa Call

Поэзия в сердце нагваля

Поэзия в сердце нагваля

Предлагаем вашему вниманию подборку поэзии, которая упоминалась в книгах Карлоса Кастанеды, в сценах с Доном Хуаном и членами его когорты. Тексты все известные, однако они раскиданы по сюжетам и включены в контекст сцен и воспоминаний. Собранные вместе, они производят несколько иное впечатление и обладают собственной силой. 

Поэзия в сердце нагваля 2

Из книги «Сила Безмолвия». Глава 2. «Толчок духа»

Я по многим причинам люблю стихи, — сказал дон Хуан. — Одна из них в том, что они улавливают настроение воина и объясняют то, что вряд ли можно было бы объяснить иначе.
Он допускал, что поэты остро осознают наше связующее звено с духом, но делают это интуитивно, тогда как маги выбирают этот путь намеренно и прагматично.
— у поэтов нет знания о духе из первых рук,- продолжал он. — вот почему их стихи не могут по-настоящему попасть в яблочко понимания подлинных жестов духа. Правда иногда они попадают очень близко к цели.
Он взял одну из привезенных мною книг, лежавших рядом на стуле, — сборник стихов Хуана Рамона Хименеса. Открыв заложенную страницу, он вручил мне книгу и подал знак читать.

Я ли это хожу по комнате сегодня ночью или это бродяга
забравшийся в мой сад во тьме?
Было ли окно открыто?
Удастся ли мне уснуть?
Исчезла нежная зелень сада…
Небо было чистым и голубым…
А теперь облака, и поднялся ветер, и сад угрюмый и темный.
Я думал, что волосы мои черны и белеет моя одежда…
Но бела моя голова и в черное я одет…
Разве это моя походка?
Этот голос, что звучит во мне, разве так он звучал?
Я ли это или я — это тот бродяга забравшийся на исходе ночи в мой сад?
Я смотрю вокруг…
Вот облака и поднялся ветер…
И сад угрюмый и темный…
Встаю и иду…
Может, я уже сплю?
На висках седина…

Я вновь перечитал стихотворение и уловил переданное поэтом чувство бессилия и замешательства. Я спросил дона Хуана, почувствовал ли он то же самое.
— Я думаю поэт ощущает груз старости и тревогу, вызванную этим ощущением,- сказал дон Хуан. — Но это лишь одна сторона медали. Меня гораздо больше интересует другая ее сторона, заключающаяся в том, что поэт, не сдвигая точку сборки, интуитивно знает, что на карту поставлено нечто необыкновенное. Интуитивно он знает с большой уверенностью, что есть какой-то внушающий благоговение своей простотой невыразимый фактор и что именно он определяет нашу судьбу.


Поэзия в сердце нагваля 3

Из книги «Отдельная реальность». Вторая глава

Мы говорили об Оахаке. Я рассказал дону Хуану, как однажды попал в этот город в базарный день, когда толпы индейцев со всей округи стекаются на рынок торговать продуктами и разными мелочами. Особенно меня заинтересовал продавец лекарственных растений. У него был деревянный лоток, а на лотке — баночки с высушенными и размолотыми травами. Одну баночку он держал в руке и, стоя посреди улицы, громко распевал речитативом довольно занятную песенку:

Составы против мух, блох, клещей и комаров
Средства для свиней, коз, коней и для коров
И для людей лекарства — не нужно докторов
Корь, свинка и подагра с ревматизмом не страшны
Лекарства для желудка, сердца, печени, спины
Подходите, леди и джентльмены
Имеем лекарства от любых болезней
Составы против мух, блох, клещей и комаров…


Поэзия в сердце нагваля 4

Из книги «Сила безмолвия». Глава 4. «Нисхождение духа»

…дон Хуан объяснил , что поэты неосознанно тяготеют к миру магии. Поскольку они не являются магами на пути к знанию, притяжение — это все, что у них есть.
— Посмотрим, сможешь ли ты ощутить то, о чем я тебе говорил, — сказал он, вручая мне книжку стихов Хосе Горостизы.
Я открыл ее на том месте, где была закладка, и он указал мне свое любимое стихотворение.

…это беспрестанное неотвратимое умирание,
эта живая смерть, которая убивает Тебя,
о, Боже, в Твоих совершенных творениях,
в розах, кристаллах, в неукротимых звездах,
и в сгорающем теле, что полыхает,
подобно костру, зажженному песней;
в мечте, красоте, поражающей глаз…
…и Ты, Ты Сам, возможно,
умер миллионы вечностей назад,
а мы и не знаем об этом.
Мы — твои останки, частицы, зола
не знаем о том, что Ты, подобно звезде,
прячущейся за своим светом,
доходящим до нас пустым
светом без звезды,
скрываешь Свою бесконечную катастрофу.

— Слушая эти слова, — сказал дон Хуан, когда я закончил читать, — я чувствую, что этот человек видит суть вещей и я могу видеть вместе с ним. Меня не интересует, о чем эти стихи. Меня волнует только чувство, которое поэт желает передать. Я проникаюсь этим его желанием, и вместе с ним — красотой. Воистину чудо, что он, подобно настоящему воину, щедро отдает свое чувство тем, кто его воспринимает,- своим читателям, ничего не требуя взамен, оставляя себе только свое стремление к чему-то. Этот толчок, это потрясение красотой и есть сталкинг.

 


Поэзия в сердце нагваля 5

Из книги «Путешествие в Икстлан». Глава 11. «Настроение воина»

Он очень точно выразил моё состояние. Я чувствовал себя именно так. И дон Хуан, похоже, тоже проникся этим ощущением. Он сказал, что моё настроение напомнило ему одну песню, и начал тихонько напевать. Он пел очень приятным голосом. Слова песни унесли меня куда-то далеко-далеко:

Рожден в небесах,
Но сегодня я
Так далеко от них.
И мысли мои
Полны безграничной тоской.
Одинок и печален,
Как лист на ветру,
Я порою готов рыдать,
А порой — смеяться,
Забыв обо всем,
От стремления
Что-то искать.

Мы долго молчали. Наконец, он заговорил:

— С того самого дня, когда ты родился, каждый, с кем сталкивала тебя жизнь, так или иначе что-то с тобой делал.
—Это верно, — согласился я.
— И делали это с тобой против твоей воли.
— Да.
— А теперь ты беспомощен, как лист на ветру.
— Да. Так и есть.


Поэзия в сердце нагваля 6

Из книги «Огонь изнутри». Глава 8. «Положение точки сборки»

Дон Хуан напомнил мне стихотворение Хуана Рамона Хименеса, которое я когда-то ему читал, и попросил прочесть его еще раз. Он имел в виду «Последний путь». Я прочел:

…и я уйду. А птица будет петь,
как пела,
и будет сад, и дерево в саду,
и мой колодец белый.

На склоне дня, прозрачен и спокоен,
замрёт закат, и вспомнят про меня
колокола окрестных колоколен.

С годами будет улица иной;
кого любил я, тех уже не станет,
и в сад мой за белёною стеной,
тоскуя, только тень моя заглянет…

И я уйду; один — без никого,
без вечеров, без утренней капели
и белого колодца моего…

А птицы будут петь и петь, как пели.

— Это — то ощущение, о котором говорил Хенаро, — сказал дон Хуан. — Только страстный человек может быть магом. А у страстного человека всегда есть земные чувства и то, что ему дорого; и если нет ничего другого, то хотя бы путь, по которому он идет. Рассказ Хенаро — о том, что все любимое им осталось в Икстлане. Дом, люди, все, о чем он заботился. И теперь он скитается в своих чувствах. Иногда, как он говорит, ему почти удается добраться до Икстлана. И это — общее для всех нас. У Хенаро — Икстлан, у тебя — Лос-Анжелес, у меня…

Мне не хотелось, чтобы дон Хуан рассказывал о себе. Он замолчал, словно читая мои мысли.
Хенаро вздохнул и перефразировал первые строки стихотворения:

…и я ушел. А птица все поет,
Как пела,
И сад стоит, и дерево в саду…


Поэзия в сердце нагваля 7

Из книги «Искусство сновидения». Глава 11. «Арендатор»

Дон Хуан попросил прочесть ему стихотворение Дилана Томаса, которое, по его словам, в данный момент больше всего подходило к моему состоянию:

Я стремился уйти
От лжи, подобной шипенью змеи.
И непрерывный плач старого ужаса,
Становящийся день ото дня все невыносимее,
Стекает через холм в пучину моря…
Я стремился уйти, но я боюсь;
Немного жизни, еще нерастраченной, может взорваться
В границах старой лжи, горящей на земле,
И, потрескивая в воздухе, оставить меня полуослепшим.


Поэзия в сердце нагваля 8

Из книги «Сказки о силе». Глава 1. «Свидание со знанием»

Пять условий для одинокой птицы:

Первое: до высшей точки она долетает;
Второе: по компании она не страдает, даже таких птиц, как она;
Третье: клюв ее направлен в небо;
Четвертое: нет у ней окраски определенной;
Пятое: и поет она очень тихо.

Сан-Хуан де ла Крус, «Беседы о свете и любви»


Поэзия в сердце нагваля 9

Из книги «Сказки о силе». Глава 1. «Должен верить»

— Помнишь, ты читал мне стихотворение, — сказал он, отводя глаза. — О человеке, который дал обет умереть в Париже. Как там?

Это было стихотворение Сезара Вальехо «Черный камень на белом камне». Я не раз читал ему по его просьбе первые две строфы.

Я умру в Париже, когда идет дождь,
В день, который я уже помню.
Я умру в Париже — и не убегу прочь
Может быть, осенью, в среду, как сегодня.
Это будет среда, потому что сегодня,
Когда я пишу эти строки — среда.
Я костями чувствую Поворот,
И никогда как сегодня за весь мой путь
Я не видел себя настолько одиноким.

Почему-то всегда эти строки вызывали у меня чувство невыразимой печали.

Дон Хуан сказал, что я должен верить, что у умирающего было достаточно личной силы, чтобы самому избрать улицы Мехико местом своей смерти.


Поэзия в сердце нагваля 10

Из книги «Дар Орла». Глава 2. «Совместное видение»

В конце дня на этой скамейке стихотворение Сезара Вальехо, казалось, подвело черту под его особым чувством тоски. Я прочитал его Ла Горде по памяти, не столько ради нее, сколько ради себя.

Интересно, что она делает в этот час,
Моя милая Рита, девушка Анд,
Мой легкий тростник, девушка дикой вишни,
Теперь, когда усталость душит меня
И кровь засыпает, как ленивый коньяк.
Интересно, что она делает теми руками,
Которые с постоянной прилежностью
Гладили крахмальное белье
После полудня.
Теперь, когда этот дождь уносит
Мое желание идти дальше,
Интересно, что стало с ее юбкой с каймой,
С ее вечным трудом, с ее походкой,
С ее запахом весеннего сахарного
Тростника, обычного в тех местах.
Она, должно быть, в дверях
Смотрит на быстро несущиеся облака,
Дикая птица на крыше издает свой крик,
И, взглянув, она наконец скажет:
«Господи, как холодно!»


Поэзия в сердце нагваля 11

Из книги «Дар Орла». Глава 15. «Пернатый змей»

Дон Хенаро, всегда подшучивавший над моими поэтическими наклонностями, попросил меня громко продекламировать стихотворение. Он сказал, что хочет суммировать свои сантименты и свои рекомендации стихотворением, прославляющим жизнь, смерть и смех. Он имел в виду отрывок из поэмы Хосе Горостизы «Смерть без конца».

Женщина-нагваль вручила мне книгу, и я прочел тот отрывок, который всегда нравился дону Хуану и дону Хенаро.

О, какая слепая радость!
Какое огромное желание!
Пользоваться воздухом, которым мы дышим,
Ртом, глазами, рукой.
Какое горячее нетерпение
Потратить всего себя без остатка
В одном единственном взрыве смеха.
О, эта наглая выскочка смерть,
Добивающая нас издалека,
Дотянувшись до нас через удовольствия,
Которые мы находим
В ничтожной ласке,
В чашке чая…


Поэзия в сердце нагваля 12

Стихотворение, прочитанное на семинаре, женщиной-нагваль Кэрол Тиггс

Этот отрывок был прочитан на одном из семинаров женщиной нагвалем Кэрол Тиггс (из кодексов ацтеков).

Бог, дай мне то что у тебя осталось
Дай мне того что никто у тебя не просит
Я не прошу у тебя ни богатства ни везения
Я даже не прошу у тебя здоровья
Люди так непрестанно просят это у тебя
Что нет никакой возможности что у тебя это ещё осталось
Бог, дай мне что осталось
Дай мне то чего люди не хотят
Я хочу опасностей и неудобств
Я хочу лишений и бесконечной борьбы
И если бы ты дал мне все это, о Бог,
Дай мне это сейчас же …
Потому что я не всегда буду иметь силу
Просить то что у тебя еще осталось